По правде говоря, Георгию уже доводилось бывать здесь однажды. Много лет тому назад. И не просто бывать, а даже осмотреть все сто шестьдесят этажей — один за другим. Дело в том, что по окончании иезуитского колледжа он поступил на светский факультет Славянской архитектурной академии. Подобный экскурс являлся для студентов САА частью обязательной программы. Хотя, вспомнил аль-Рашид с невольной улыбкой, профессура академии муновское творение не весьма жаловала. Точнее сказать, большинство преподавателей сие циклопическое сооружение просто на дух не переносили. Изощряться в подборе для него всяческих уничижительных эпитетов считалось в академии хорошим тоном. Как только не обзывали несчастную Пирамиду Муна! И Муновейником, и Чертовым Куличиком, и даже Кукишем. Кстати говоря, последнее из этих обидных прозвищ прижилось, став общеупотребительным среди московских обывателей. А профессор Эмпирьев, вспомнилось Георгию, — тот, что вел у них семинары по орнаменталистике, — именовал Пирамиду не иначе, как «жирным эклектическим нарывом на теле столицы».

Однако самому аль-Рашиду Пирамида нравилась. Несмотря на откровенное и яростное неприятие со стороны мэтров. А что до обвинений в пошлости и эклектизме… Ну, во-первых, само здание все ж таки исполнено в единой стилистике — в форме спирального зиккурата. Да, конечно, внутреннее пространство являет собою очевидное смешение всех и всяческих когда и где-либо существовавших архитектурных школ и направлений. Тут возразить нечего. Но опять же — каждое помещение в отдельности выдержано в своем собственном, особом стиле. Где же здесь, скажите на милость, эклектика?