- Я задержусь ненадолго.

- Как хочешь. Доброй еды, Свидетель.

- Доброй еды, Эдард Хойланд,

Когда дядя отошел достаточно далеко, Хью сказал:

- Я принес вам подарок, Свидетель.

- Покажи.

Хью вынул пачку с табаком, которую захватил, когда заходил в казарму. Свидетель принял ее, не сказав ни слова, и бросил ученику, чтобы тот спрятал.

- Заходи,- сказал Свидетель и повернулся к ученику: - А ты принеси-ка кадету стул.

- А теперь, паренек,- сказал он, когда оба уселись,- расскажи-ка мне, что ты делал последнее время.

Хью начал рассказ, и старик тщательно выпытывал все, касающееся его последних вылазок, ругая при этом Хью за неумение запоминать события до мельчайших подробностей.

- Ничего вы, молодые, не умеете. Даже этот паршивец,- Свидетель ткнул пальцем в ученика,- даже он ничего не умеет, хоть и способней тебя раз в десять. Поверишь ли, и тысячи строк в день запомнить не может, а ведь должен занять мое место, когда умру. Да, когда я был учеником, мне тысячи строк едва хватало, чтобы заговорить себя и поскорее уснуть. Не головы у вас, а горшки дырявые.

Хью не возражал, он ждал, пока старик выговорится.

- Ты хотел что-то спросить у меня, паренек?

- Вообще-то да, Свидетель.

- Ну так выкладывай. Язык, что ли, проглотил?

- Вы когда-нибудь поднимались в невесомость?

- Кто, я? Конечно, нет. Я же учился на Свидетеля. Мне нужно было запомнить все, что написали Свидетели до меня, а на мальчишеские забавы у меня времени не было.

- Я думал, может, вы мне скажете, что там есть.

- А, ну это совсем другое дело. Нет, сам я туда никогда не забирался, но слышал рассказы многих людей, которые там побывали. Очень многих, тебе столько людей не увидеть и за всю жизнь. Я ведь старый. Я помню отца твоего отца и его отца тоже. Что же именно ты хочешь знать?

- Что именно? - Как задать вопрос? Как выразить словами смутную боль в груди? И все-таки: - Какое во всем этом предназначение, Свидетель? Зачем все эти ярусы над нами?