Молодой искусник поднял голову и посмотрел в лицо начальнику. Тот остановился и заставил себя улыбнуться. Его губы растянулись в подобии улыбки, но глаза оставались холодны.

Сталь и стужа. Смерть и ледяная жажда.

Эйго сглотнул слюну:

- Я… верю вам, господин Мурамаса. Верно, господин Син-ханза может совершить непоправимое…

Лицо Мурамасы дрогнуло. На краткий миг на нем возникла тень изумления. Еще одно мгновение - и она ушла. Темный искусник выпрямился и сделал шаг назад. Несколько долгих минут он вглядывался в глаза молодого помощника.

Он поверил?!

Как невероятно!

Парень беспомощно пожал плечами и продолжил:

- Он может сделать… недостойное… По ошибке. И этим запятнать свое имя.

- Запятнать имя? По ошибке. - Казалось, что темный искусник не может осознать услышанное. - Да… Ты прав, мой помощник. Имя Син-ханзы должно оставаться безупречным. Ты правильно понял.

- Но… Как мы можем спасти господина Гомпати от потери имени и лица? Ведь Гаки-о-Моро теперь не в наших руках, ими занимаются люди господина Сагами. А он не поверит нам!

- Мы должны сжечь нашу лабораторию. - Мурамаса холодно взглянул на помощника. Тот дернулся, но промолчал. Мурамаса криво усмехнулся и продолжил. - Если мы уничтожим наши расчеты и материалы, господин Гомпати не сможет использовать Гаки-о-Моро.

- Мой господин! Но ведь это… это же… Мы столько лет работали!

- Что лучше, мой мальчик, потерять несколько месяцев работы или спасти господина Син-ханзу от позора? А потом, когда болезнь господина пройдет, нам нетрудно будет вновь пройти путем знания.

Эйго Макковей молчал, не зная, что ответить.

Мурамаса же продолжил тем рваным шепотом, что так легко вонзал ядовитые клыки в душу рыжеволосого искусника: