— Чудесно! Ясь! Щит и копье принесешь!

— Хорошо, тятя, — пробасил Ясь-младший.

— Погоди-ка! — остановил направившегося было за едой корчмаря рыцарь. — Давай сперва посчитаем старый долг и о новой плате сговоримся. Сколько он тебе должен, любезный?

Последний вопрос привел Яся-старшего в замешательство.

— Так… — замялся он, загибая пальцы. — Туды-сюды… пиво, капуста с мясом тушеная… опять-таки хлеба гривенки две

— Позволю себе напомнить: кое-что ты уже взял у меня в счет долга, — встрял шпильман. — Так что мы в расчете.

— Что? Осла что ли твоего?

— Не осла, а мула, — с достоинством поправил музыкант.

— Не одна мормышка?

— Не одна. Мул — животное благородное. В Загорье, к примеру сказать, все знатные панянки ездят исключительно на мулах. А осел что? Плюнуть и растереть. Даже басурманы…

— Вот умник! — воскликнул хозяин постоялого двора и завертел головой в поисках поддержки.

Однако посетители не спешили приходить ему на помощь. Разве что старший из мужиков в куколях согласно покивал. Но сделал это молча.

— Так сколько, любезный? — напомнил о себе рыцарь.

— Ну… Это будет… Опять-таки осла кормили…

— Сколько?

— Не пойму, пан рыцарь, тебе-то что за забота о лайдаке?

— Я хочу нанять этого человека.

Корчмарь неопределенно хмыкнул, а шпильман протестующе заметил:

— Вот так на! Без меня меня женили! А кто сказал тебе, пан рыцарь-с-мечом-под-мышкой, что я пойду тебе служить?

Годимир позволил себе улыбнуться:

— У меня третьего дня сбежал оруженосец. Чутье подсказывает мне, что ты сможешь его заменить.

Корчмарь пожал плечами, внимательно наблюдая, как его сын кладет щит на лавку около Годимира, прислоняет к стене копье.

— А чего считать-то, пан рыцарь? Шесть скойцев

Рыцарь покорно вытащил тощий кошелек, но тут возмутился шпильман:

— Э! Что за леший? Да не стоит то, что я сожрал вчера, и четверти того!