Вообще-то обрез я получил в подарок, но Фурсею знать об этом не обязательно. Ни Фурсею, ни его шестеркам, ни даже Владу. Никому на свете! Мои отношения с Лавкой – мое личное дело. Впрочем, если и рассказать, кто поверит?

Фурсей направил ствол на стойку бара и попытался нажать на спуск. Ничего не получилось.

– Где предохранитель? – Он недоуменно прищурился.

– Нет предохранителя.

– Не заряжено? Какая-то хитрая блокировка?

– Заряжено, и никаких блокировок нет.

Выхватив у него ружье, я послал пулю в игральный автомат. Рявкнуло, будто гром прокатился, полетели клочья пластика, какие-то шестеренки и раскрашенная жесть. «Шеффилд» был разгневан – я отдал его в чужие руки! Ну ничего, отойдет, успокоится…

Я сунул обрез в кобуру под мышкой, посмотрел на рожи Фурсея и ошеломленных помощников и ухмыльнулся.

– Вот так-то, синьоры. Пуля «дум-дум». Когда нужно – разрывная, а в прочих случаях – бронебойная.

– Какого хрена, морочишь меня?! – взъярился Фурсей.

– Нет. Просто у нас, Забойщиков, есть свои маленькие секреты.

Повернувшись, я зашагал к выходу. Влад топал за мной, его камеры по-прежнему жужжали, так как было им что фиксировать. Запись годилась не только для телерепортажа или отчета властям, но и как свидетельство акции – если работодатель захочет с ним ознакомиться. И впереди нас ждал последний, заключительный аккорд.

Улица была полна народа – вероятно, все местные обитатели высыпали из домов. По-по из спецбригады оттеснили их с тротуара, но люди не рвались громить заведение, не швыряли в окна камни: здесь была не агрессивная молодежь, а отцы и матери семейств, бабушки и редкие дедки, дожившие до пенсии. Над толпой стоял гул:

– Кровопийцы проклятые!..

– Гады, чмо безбожное!..

– Вот и нашлась на них управа! Накрыли гадюшник!..

– Булыга-то, наш Сергей Петрович, расщедрился, Забойщика вызвал…

– Это больших денег стоит!..

– Еще бы! Забойщик – это вам не суки из по-по…

– Сволочи они! Все куплены, от постовых до генералов! Нашу кровь продают и дачи строют!..