Коатлик казалась новенькой, словно только что на свет родилась.

И тут Родриго Лухан, ощутив сильнейший приступ «сапотекизма», упал пред богиней на колени и, проливая слезы, обратился к статуе с молитвой, сложенной сапотеками задолго до прихода испанцев:

О Ты,

Что носишь мантию из змей,

Благословенна будь

Мать Вицлипуцли,

Дробителя костей.

На первый акт поклонения богиня никак не отреагировала. Ничего не сказала Лухану и потом, перед заходом солнца, когда он прошептал статуе на ухо ряд вопросов, чрезвычайно его волновавших.

– Ну почему ты ушла, Коатлик? Что заставило тебя отправиться в Теотиуакан, город мертвых? Какой рок сорвал тебя с места?

Вопрос следовал за вопросом, но все они остались без ответа.

И вот в один прекрасный день в музей приехал некий профессор этнографии из Йеля, и Лухан попытался объяснить ему, что значит богиня Коатлик для народа Мексики.

– Она наша мать, хранительница мексиканской земли.

– На первый взгляд у хранительницы довольно свирепое выражение лица.

– Да, возможно, но таковы уж все боги древнего мексиканского пантеона. В какой-то степени это придает им определенный шарм. Есть красота во зле, равно как и зло в красоте.

– Скажите, – обратился к Родриго иностранный профессор, – а где же следы разрушения? Насколько я знаю, статуя основательно пострадала при падении или чего-то там еще.

– Об этом ошибочно писали в некоторых изданиях, но, как видите, наша мать в целости и сохранности.

Светская беседа продолжилась, и иностранный профессор двинулся дальше, дабы напитать свой скептический взгляд зрелищем нетленных сокровищ музея.

«Гринго, – подумал Лухан. – Они приезжают, глазеют – и убираются восвояси, а понять сущность зла и жестокости им не дано. Когда появится надгробие на могиле последнего гринго, богиня Коатлик все так же будет пребывать на этом свете, как пребывала на нем сотни и сотни лет».