Иногда он воскуривал рядом с ней благовония или укладывал к ее ногам мертвых певчих птичек, которых предварительно убивал, а потом скальпелем извлекал все еще бьющиеся крохотные сердца. Сердечки эти складывались в специальный базальтовый жертвенник, который он по такому случаю доставал из хранилища.

Такого рода жертвоприношения не поощрялись Коатлик, но и неудовольствия не вызывали, поэтому Лухан по-прежнему регулярно приносил свою дань.

Когда же стали ощущаться первые толчки землетрясения 1996 года, названного впоследствии великим, Родриго Лухан с выпученными от ужаса глазами выскочил из своего офиса. Его тревожила только одна-единственная мысль.

– Коатлик! – выдохнул он и бросился к статуе.

Она стояла, как всегда, неколебимо, хотя вокруг уже содрогались стены, лопались тонкостенные стеклянные сосуды и покрывались трещинами изделия из глины и фаянса.

Через минуту стены заскрипели, словно мачты старого парусника, пол под ногами треснул, и на его полированной мраморной поверхности появилась зияющая щель.

– Коатлик! Коатлик! Ответь мне, что происходит?

Коатлик продолжала стоять, как утес, среди невообразимой сумятицы и стонов, из которых лишь некоторые принадлежали живым.

Лухан, признаться, не обратил ни малейшего внимания на то, что гибнут сокровища музея, собираемые десятилетиями.

Он беспокоился только о каменной богине.

– Коатлик! Коатлик! Поговори со мной! – возопил он на испанском языке.

Но Коатлик заговорила только тогда, когда под ней содрогнулся постамент.

– Что происходит, машина из мяса? – спросила она на неразборчивом английском:

– Это землетрясение, Коатлик. Земля трясется!

– Значит, для меня здесь небезопасно!

– Нет, нет, ты в безопасности.

При этом, однако, развалилась стена, что в значительной степени подорвало веру богини в правоту Лухана.

– Выжить, – глухо проговорила она. – Мне необходимо выжить. Дай мне указания, которые могли бы в максимальной степени обеспечить мою безопасность.