Вечер я провел довольно приятно – шахматы, белое вино, сигареты, приятная беседа – хотя задумывал я свой визит как карательную экспедицию. Дело в том, что у этого моего приятеля есть забавная черта – он одалживает у вас вещи, а потом забывает их вернуть. Несколько недель тому назад он попросил у меня на время маленький транзисторный магнитофон. Он потребовался ему (никогда бы не подумал!), чтобы записывать на ходу комментарии о состоянии дорог в Италии, где он вместе со своим, так же, как и он сам, помешавшимся на автомобилях другом собирался принять участие в автопробеге Mille Miglia. В тот вечер я навестил его с единственной целью – забрать назад магнитофон.

И вот я стою на платформе станции «Зеленый Парк», полный белого вина и смутных мыслей о длинной, давным-давно задуманной повести, которую я собирался надиктовать в то самое устройство, которое только что получил назад. Кроме меня, на перроне находилось еще несколько человек – большинство из них с выражениями лиц, яснее ясного говоривших, что полночь в понедельник – не самое радостное время суток.

Я курил, ждал поезда, и тут мне пришло в голову. что я не удосужился проверить работоспособность магнитофона после ею путешествия по дальним стра­нам. У меня даже появилось желание немедленно подключить маленький микрофончик, наговорить в него несколько слов и послушать, что получится. Но. честно говоря, я очень стеснительный. За исключением звука чьих-то нетерпеливых шагов, на станции царила гробовая тишина. И мне до смерти не хотелось нарушать ее дурацкими выкриками типа «У Пегги жил веселый гусь…» или «Раз, два, три, четыре, проверка…»

Тогда я решил, сев в вагон, записать звуки движения поезда – и таким способом определить состояние ма1-нйтофона. Поезда подземки никак не назовешь бесшумными – я не сомневался, что чувствительности микрофона с лихвой хватит для определения качества записи.

Шли минуты, я нетерпеливо ходил взад-вперед по платформе. Пару раз я прошел мимо девушки лег двадцати, которая тихо плакала. По понятным причинам я старался не обращать на нее внимания (заметив, правда, краем глаза, что она довольно миловидна). В конце концов, ровно в двенадцать двадцать семь прибыл поезд. Я потому так точно запомнил время, что как раз начал считать, когда же, наконец, доберусь до дому.