Это раздражало Машу. Доктора забирали половину платы, а практической пользы от них не было никакой. Честно говоря, они только мешали.

Но с другой стороны, половина — все же лучше, чем ничего. Что, если бы жены и наложницы богачей были такими же беспечными и бесстрашными, как жены бедняков, рожающие безо всякой посторонней помощи, просто присев на корточки? Маша не смогла бы прокормить себя, своих двух дочерей, мать-калеку и ленивого мужа-алкоголика. Денег, зарабатываемых производством париков, выдергиванием настоящих зубов и изготовлением фальшивых, было явно недостаточно. А акушерство, несмотря на все трудности, позволяло свести концы с концами.

Она могла бы зарабатывать больше, если бы стригла и брила мужчин, но, согласно древним обычаям и новым законам, это было строжайше запрещено.

Приняв младенца, Маша сожгла пуповину, чтобы демоны не смогли ее похитить, и высосать через нее душу. После, согласно древнему ритуалу, вымыла руки и покинула дом Шуужа. Охранники, знающие ее, пропустили Машу безо всяких осложнений, так же как и стража в восточном квартале. Как обычно, пришлось выслушать несколько более чем нескромных предложений разделить с ними нынешней ночью ложе.

— Я справлюсь с этим гораздо лучше, чем твой забулдыга-муж! — крикнул один из них.

Маша радовалась, что шаль и темнота не позволяют видеть ее пылающее, словно факел, лицо. Впрочем, если бы они увидели, что она краснеет от стыда, то наверное бы искренне изумились. Они бы поняли, что имеют дело не с дешевой шлюшкой из Лабиринта, а с женщиной, знавшей лучшие дни и занимавшей некогда более высокое положение в обществе. Краска на лице свидетельствовала именно об этом.