— Первоначальные следственные действия выполнены, почти все допрошены, очные ставки имеются, — оправдывающимся голосом сказал Петя. — Я, честно, времени даром не терял. Между нами, девочками, говоря, знал, что ухожу. Так что тебе остаются кое-какие мелочи и, главное, конечно, обвинительное заключение…

Мы помолчали, и я, сам не знаю почему, сказал Верещагину:

— Я с братом погибшего Дрозденко Славкой в школе учился. В соседних дворах жили…

— Да-а? — удивился Верещагин. — Но это поводом для твоего отвода не может служить: слишком далеко, слишком давно, чтобы заподозрить тебя в предвзятости к убийце.

— Не об этом речь, — махнул я рукой. — Сегодня утром я отказался идти к ним на поминки. Девять дней они отмечают…

— Ну и хорошо, что не пошел, меньше разговоров…

— Да черт с ними, с разговорами. Если совесть чиста, чего их бояться. А от разговоров все равно не скроешься, город вроде большой, а все друг друга знают…

— В нашей с тобой работе это даже хорошо, — засмеялся Петр. — Кстати, попрошу тебя, Боря, подумай на досуге, я ведь тебя с ответом не тороплю, я бы хотел, чуток оглядевшись, тебя перетянуть к себе замом. Подумаешь?

— Подумаю, — кивнул я. — Обязательно подумаю…

— Подумай, пожалуйста, — повторил Верещагин с нажимом. — Мы с тобой здорово поработаем…

— Да, наверное, — согласился я и вроде бы не хотел говорить, а все-таки сказал: — Знаешь, я в институте прилично играл в настольный теннис. Меня в парном разряде охотно брали вторым номером. Три раза был чемпионом «Буревестника»…

Верещагин хлопнул меня по плечу.

— Ты это брось! Просто для одиночного разряда тебе злости не хватает…

— Может быть… И честолюбия… И азарта… И еще многого…

— Ладно-ладно! Пошли, нас народ ждет на вечеринке, которая состоится сейчас по случаю моего ухода…

Он схватил меня за рукав и поволок в коридор…