— А? Дед, какая девулька? Скажи? Первый класс — «хай-фай»! Так что ты пишешь в таких случаях?

Я встал, прошелся по палате и постным голосом сообщил:

— Обычно в таких случаях пишу: «Я, старший следователь прокуратуры, допросил в качестве потерпевшего гражданина Егиазарова Сурена Хачиковича…» И так далее и тому подобное…

Издевательски грохотала в наступившем безмолвии японская стереофоническая «гармошка». Девочка «хай-фай» Марина замерла на подлете, ножик дернулся в руке, отхватил край яркой ленты, и кожура шлепнулась на пол. У Егиазарова отпала нижняя челюсть так, что можно было рассмотреть гланды, и он со своим детским лицом сразу стал похож на мальчика, говорящего доктору «а-а-а-а».

— Кто следователь? Ты? — медленно, с безмерным удивлением спросил он.

— Я. Что, не похож?

— Елки-палки! — на его беззаботном лице херувима-проходимца, как на дисплее, проплыли поочередно формулы удивления, досады, смущения, раздражения и снова озорства. — Я ведь вас принял за агента Госстраха! Сегодня обещал прийти, оформить страховку за увечье. Я ведь будто предчувствовал, что этот кретин меня изломает, и летом застраховался на пять тысяч! Кстати, а вы не страхуете свою жизнь?

— Нет, как-то в голову не приходило…

— И очень зря! Прекрасное дело! А при вашей профессии особенно! Хоть тысячи на две-три. Обязательно! — стал горячо убеждать меня Егиазаров.

— Я не оцениваю свою жизнь так высоко… — мне очень понравилось, что себя Егиазаров ценит, по крайней мере, вдвое дороже меня. — Собственно, я вот зачем приехал: мне надо познакомиться со свидетелями и точнее представить некоторые обстоятельства. Тогда можно будет приступать к составлению обвинительного заключения.

— Да я рад помочь, чем смогу — оживился Егиазаров. — А вы действительно не хотите выпить рюмочку? Вам на службе нельзя, наверное?..