— Прекрасно. Кто да кто собрался? — я взял блокнот и стал записывать его ответы. Протокольная часть допроса меня сейчас не интересовала.

— Ну, я там был, Вася Дрозденко царство ему небесное, последний шашлык в жизни скушал, директор наш Эдуард Николаевич, Валера Карманов, шеф-повар, и Лешка Плахотин позже подъехал…

— Все?

— Все.

— Никого не забыли?

— А чего забывать, это же не Афонская пещера все на виду, — засмеялся Егиазаров: он мне тоже демонстрировал, что наш разговор скорее душевный, чем формальный.

— Прелестно. А Плахотин — ваш сотрудник?

— Нет. Лешка не сотрудник. Так старый знакомый. Встречаемся иногда…

Марина подошла к хромированной кровати, нежно поцеловала Егиазарова и строго наказала:

— Лежи не дергайся, не нарушай режим. Завтра с утра приду… — повернулась ко мне. — Очень приятно было с вами познакомиться… До свидания…

— До свидания, Марина. Я надеюсь, что мы с вами еще встретимся. Кстати вы не можете объяснить… — я сделал небольшую паузу и кивнул в сторону Сурика. — За что они стали Плахотина лупить?

Егиазаров высоко поднял брови и резко замотал головой, но я заслонял его собой и Марина, не замечая предупредительных сигналов руководителя полетов, зашла на меня в стремительное пике.

— Сурик его бил? Да вы что? Сурик до него пальцем не дотронулся! Нужен он ему больно, лупить его!..

— Марина, я вас сейчас официально спрашиваю: вы точно видели, что это не Егиазаров бил Плахотина? — двинул я вопрос наподобие шахматной «вилки».

— Конечно, видела! И где хотите подтвержу: не прикасался он к этой вонючке!

— Заткнись, дура! — тихо промолвил со своего медицинско индустриального памятника Егиазаров. — Что ты могла видеть, когда тебя там не было вовсе! Это же я тебе все потом рассказал, в больнице. Ты забыла, что ли? Просто ты веришь каждому моему слову, я ведь никогда не вру! Меня в детстве так и называли: Сурик-Честность… Правдивость — это мое ремесло…