— Как-нибудь… — сказал я рассеянно. — Шашлыки — дело доброе… Кстати, вернемся к нашей печальной истории. Я бы хотел услышать от вас, как оно все было, ссамого начала.

Карманов пожал плечами, показывая всем своим видом, что печальная история вовсе не кажется ему «кстати» только что завязавшемуся между нами душевному разговору. Однако перечить мне не решился.

— Да что… Я уже рассказывал… Подъезжает этот хмырь, Степанов, вылезает измашины…

Я решительно, хотя и с извиняющимся видом перебил его:

— Нет-нет, мне интересно все с самого начала. Вы-то все, что там делали?

— Что делали? — удивился Карманов. — Да ничего. Стояли, разговаривали…

— А почему именно там?

Карманов помялся, и я пришел ему на помощь:

— Да что вы стесняетесь! Что я, с облака что ли? Ну, собрались: на шашлыки, что такого? Или неудобно, что начальство с подчиненными пару рюмок опрокинуло?

Карманов неуверенно улыбнулся. Я спросил:

— У вас вообще-то в коллективе какие отношения?

Он ответил мгновенно:

— Боремся за высокое звание…

— А если попросту?

Шеф проникся ко мне доверием.

— Лучше не бывает! Народ у нас собрался молодой, почти все ровесники. И директор наш, Эдуард Николаевич, тоже молодой, институт закончил. И, между прочим, из себя «не строит», он нам как товарищ…

— В каком смысле? — спросил я осторожно.

— В любом смысле! — решительно рубанул воздух ладонью Карманов. — По работе, конечно, строгий требует, чтобы все было тип-топ, но народ это понимает, одно дело делаем… А в остальном — как товарищ. У нас, между прочим, за три года ни один человек не уволился…

— Что, так работой этой довольны?

— Конечно! Пусть шевелиться приходится, зато, как говорят, сыт, одет и нос в табаке!

Я невольно перевел взгляд на «мальборо». Он курил свою сигарету с видом человека, патриотизм которого выше подозрений, и его лицо казалось мне очень знакомым, но памяти не за что было зацепиться, не мог я сообразить, видел я его когда-то или он просто на кого-то похож.