Я миновал церквушку, заведение с правом продажи спиртного навынос. Поперек закрытых стальными ставенками окон красовалось не лишенное смысла предложение «ДЕШЕВАЯ ВЫПИВКА», а у дверей маячил здоровенный охранник. Далее выгоревшие квартирки, мастерские, выгороженные из бывшего кинотеатра, когда-то начинавшего как мюзик-холл. Затем - ряд богаделен. Давным-давно здесь, среди заболоченных полей, расположилось несколько деревушек и аббатство. Узкие сельские тропинки вились в недвижной тени вязов и дубов. Вот театр, мощеные улицы, протянувшиеся к северу, фабрики и склады по обе стороны нового канала.

Пятнадцать лет назад художники и поп-звезды превратили эти края в фешенебельный район. Явились предприимчивые люди и перестроили бывшие фабрики в жилые дома повышенной комфортности для ребят из Сити, разжившихся шальными деньгами. Инфовойна смела их. Однако поговаривают, что художники потянулись обратно.

Разбитая булыжная мостовая сменилась размягченным от жары гудронированным шоссе. Я промчался мимо старухи, закутанной, несмотря на жару, в тяжелое шерстяное пальто. Она была в шарфе, стягивавшем парик, который здорово смахивал на губку для мытья посуды. Старуха шла медленно и упорно, словно совершая восхождение на северный склон Эвереста, и волокла за собой тележку для покупок. На углу я миновал группу парней, настороженных, как газели. Глаза у некоторых налиты кровью - ребята явно перебрали наркоты. Передовой отряд портовых банд, вновь решивших перебраться через реку в турецкие угодья. Их обслуживали ребятишки на скутерах и горных велосипедах, умевшие держать в тайне свои притоны. Они проворачивали дела в выгоревших зданиях вне поля зрения бдительной АРЭСН. По ночам их условный свист и возгласы наполняли окрестности, словно крики кроншнепов в унылых болотах. Каждые несколько недель где-нибудь на пустыре находили труп. Или нож в сердце, или пуля в голове…