Расставили знаки препинания в романе, переплели его и поставили пылиться на полку рядом с прочими жизненными сочинениями. Девушке, понимаете ли, нужна была опора, солидная, надежная, денежная, и тратить силы на игру в любовь со всяким мелким сбродом ей решительно надоело, и похоже, что вожделенная опора наконец-то найдена. А ты гуляй, мальчик, не хнычь, сам хотел правды, сам выслеживал эту правду, вот и получай, что хотел, милый, любимый, родной, раздевайся скорей, занавесь окно, иди ко мне, простимся всласть и — чтоб тобой здесь больше не пахло… Про миллионы в кейсе не было сказано ни слова. Зачем? Рад за тебя, детка, стирай носки свой «опоре». Хотела проститься — прощай. Пропади пропадом, тварь… Правильно утверждают опытные ходоки: от любви но ненависти один шаг, так что мне на другую сторону улицы…

И теперь, вот, заявилась прямо на дачу. В самый разгар веселья, когда Светка на спор заявила, что распакует себя не менее аппетитно, чем эти породистые кошки на видео. Огонь-баба! Уже загородила собой телевизор, исполнила вступительные па, у зрителей слюни закапали на ковер, и вдруг Тамарка испортила зрелище. Утащила хозяина дома в соседнюю комнату, обняла его и принялась жарко рассказывать, как ей одиноко, как она ошибалась, какого мужчину зря обидела и какая она дура.

— Знал бы ты, — шепчет, — до чего больно мне было после твоего исчезновения! Места себе не находила, ужасно скучала, волшебные губы твои вспоминала, но вот отыскала тебя наконец, мой единственный, в этом пустом мире. Ты прости меня, дуру, прости, я всегда была и буду только твоя…

Тычется носом «своему единственному» в свитер, трепещет от избытка якобы чувств, прижимается покрепче, надеясь, что ее здесь вспомнят. Но сама-то по углам восторженно стреляет глазами — на светильники, на шкуры, на мебель, — осваивается в барских хоромах, обстановку инвентаризует.

Врут людишки! Не шаг от любви до ненависти, а гораздо меньше. Надо было прибить гадюку на месте, чтоб не заползала в дома к приличным людям, однако доброта подпольных миллионеров безгранична.