Костике Аврамеску, семнадцатилетнего худощавого, высокого паренька, Панаит застал за работой. Тот отпускал товары покупателям. Майор взял парня за руку и отозвал в комнатку позади магазина.

— Костике Аврамеску?

— Я, товарищ майор.

— Ты вчера вечером, часов в десять, был на станции?

— Был, покупал билет.

— Для кого?

— Для кого? — удивился юноша, вытирая задрожавшие руки фартуком. — Для знакомого… Для сторожа… А что?

— Какого сторожа? — быстро спросил Панаит, вспомнив путевого обходчика.

— Для Здренгя из будки 248. Его здешние люди все знают… — сказал взволнованный и удивленный Костике.

«Он», — мелькнуло у Панаита, и майор поспешил назад, к будке.

* * *

Здренгя долго смотрел вслед уходившему Панаиту, а потом с ненавистью взглянул на Лучиана. Страх быть раскрытым все больше закрадывался в его предательскую душу. «Раз уж они пришли ко мне, — злобно размышлял он, — то отсюда доберутся до станции, а там нетрудно найти и Костике. Надо бежать».

— Слушай, отец, что ты задерживаешься? Или писать не умеешь? — настаивал Лучиан.

— Умею, как же нет… Я все напишу, — поспешно проговорил Здренгя, не сводя глаз с Лучиана. — Черт возьми! Как это он меня так обманул…

— Ничего, старина, не огорчайся. Бандит от нас не скроется, — успокаивал его Лучиан. — У тебя есть бумага, карандаш?

— Есть и бумага, и карандаш. Так ты говоришь, не скроется? — спросил сторож, наклонившись, что, бы достать из-под кровати какой-то ящик.

— Не скроется, — снова заверил его Лучиан.

Здренгя поднял крышку ящика. В это время Лучиан подошел к плите и начал рассматривать чугунный котелок и деревянные ложки. Обстановка комнаты напоминала ему больше келью монаха, чем путевую будку. Вдруг за его спиной раздался голос сторожа:

— Руки вверх!

Лучиан резко повернулся на пятках. В трех шагах от него с «Вальтером» в руке стоял сторож.