— Мирча Манека? — прошептал незнакомец.

— Я.

— Хорошо, что нашел тебя. Пришел за тридевять земель.

— Как видишь, живу в Румынии. Это был пароль. Манека быстро впустил незнакомца.

— Передаю тебе приказ начальства. Пробирайся в Нюрнберг. Там мы накапливаем силы, — сказал незнакомец.

После этого визита Манека долго не мог заснуть. Ему мерещился незнакомец, а в ушах слышалось слово «пробирайся». Легко сказать, «пробирайся»! Несколько дней он обдумывал, как лучше выполнить поручение. Наконец, тщательно все взвесив, Манека явился в местный военный комиссариат и заявил о своем желании добровольно вступить в румынскую Народную армию. Его просьба была удовлетворена: через три дня «добровольцу» нужно было явиться в часть, отъезжавшую на фронт. Выходя с предписанием в руках, Манека победно улыбался.

Прощание с Анной было недолгим:

— Ухожу на фронт… Долг перед родиной — прежде всего… Ухожу и, может, не вернусь… может, никогда не увидимся.

* * *

В разгар ожесточенного боя в горах пропал без вести солдат по имени Мирча Манека. Только два дня он был на довольствии в роте, а на третий его уже не увидели у полевой кухни. Одни считали, что новичок погиб при атаке, другие думали, что его убило и засыпало землей при бомбежке.

Никто и не подозревал, что во время нашей атаки, отбитой гитлеровцами, Мирча Манека, притворившись убитым, спрятался в воронке от снаряда. Никто не увидел, как в ту же ночь Манека пополз к немецким окопам, буквально сливаясь с землей при каждой вспышке ракеты.

Едва он проник за колючую проволоку, его заметили.

— Хальт! — услышал он повелительный окрик. Испугавшись, что его вдруг пристрелят, Манека изо всех сил закричал по-немецки:

— Я свой, не стреляйте!

Вскоре Манека был в кругу старых друзей, недалеко от Нюрнберга. Война близилась к концу, и бандиты со страхом следили за событиями.