– Они нашли ее у Макса. Только что. При обыске. Она лежала в лоджии, в ящике, где он хранил инструменты.

– Бред какой-то! Ты хочешь сказать, что Макс – тот самый вор? Да как ты смеешь!

– Анна! При чем тут я?! – чуть не плача, воскликнул Кирилл. – Эти люди… Они вломились в дом, у них был ордер… Они даже не особенно искали, сразу пошли в лоджию и там нашли проклятую шкатулку, канистру с бензином, несколько упаковок резиновых перчаток. Они даже слушать ничего не захотели, просто надели на него наручники и увели.

Кирилл старался говорить мягко, опуская подробности ареста, но его слова казались жестокими и беспощадными, как удары молотка, загоняющего гвозди в крышку гроба.

Анна молчала так долго, что Кирилл заволновался, не упала ли она в обморок.

– Аня, Аня! Что с тобой? Ты меня слышишь? – взволнованно закричал он в трубку.

– Не ори, пожалуйста, – раздался в ответ ее тихий голос, из которого в один момент ушла жизнь. – Макса подставили. Только кто? – пробормотала она. – Ладно. Я что-нибудь придумаю.

Раздались короткие гудки. Анна отсоединилась.

Аккуратно положив трубку на рычаг, она повернулась к телефону спиной и медленно пошла на негнущихся ногах, переставляя их очень осторожно, словно больная, проведшая несколько месяцев в постели, к широкой тахте. Опустилась на нее, не отдавая себе отчета в том, что делает, и обвела комнату рассеянным взглядом. А заметив свадебное платье, все так же висящее на стене, вдруг засмеялась. Она смеялась все громче и громче, пока наконец не пришли слезы. Тогда она упала, уткнулась лицом в подушку, прижала маленькие кулачки к щекам, и громкие судорожные рыдания сотрясли все ее тело.

Постепенно жалобный плач становился тише, как будто со слезами уходила ее боль, а может быть, она просто выбилась из сил. Поднявшись, Анна вытерла руками слезы со щек, несколько раз шмыгнула носом и глубоко вздохнула. Слез не осталось. Это означало, что пришла пора действовать.

Она ни минуты не сомневалась, что Макс невиновен.