Дайрин стояла чуть позади Мудрой Женщины. Хотя все эти годы Ингварна учила ее, как возмещать другими чувствами исчезнувшее зрение, и теперь пальцы ее стоили десяти глаз, ноздри могли уловить запахи, а уши — звуки, которых не чувствовал обычный человек, однако в такие минуты девушка хотела быть такой же, как все, испытывая ощущение огромной потери; слезы выступали у нее на глазах и медленно текли по щекам. Ингварна много дала ей, но все же она не такая, как остальные. И иногда одиночество окутывало ее, словно тяжелый плащ. Девушка почувствовала, что Ингварна замыслила какую-то перемену. Но не надеялась, конечно, что сможет видеть, как остальные.
Она ясно слышала пение Мудрой Женщины. Аромат горящих трав заполнил ее ноздри, и ей захотелось глотнуть свежего воздуха. Потом последовал приказ, не произнесенный вслух и не переданный прикосновением к руке или плечу. Приказ она услышала мозгом и пошла вперед, вытянув руки, пока десять пальцев не прижались к дрожащей поверхности камня. Теплой, даже горячей, так что едва не сжигало кожу, а биение камня совпадало с биением сердца девушки. Но Дайрин стояла неподвижно, а голос Мудрой Женщины становился слабее, как будто девушка отдалилась в пространстве от своей приемной матери.
Она почувствовала поток энергии, идущий от этой поверхности; тепло растекалось по ее пальцам, ладоням, рукам. Еще слабее слышался голос Ингварны, ради нее взывающей к странным полузабытым силам.
Тепло постепенно отступало. Девушка не могла сказать, долго ли так простояла. Но наступил момент, когда руки ее упали, слишком отяжелевшие, чтобы она могла снова поднять их.
— Что сделано, то сделано, — голос Ингварны тоже звучал тяжело. — Всем, чем могла, я поделилась с тобой. Ты слепа, однако теперь обладаешь зрением, какого нет у обычных людей. Пользуйся им хорошо.
С того дня стало известно, что Дайрин действительно может «видеть» руками. Она могла взять в руки вещь и рассказать, кто ее изготовил и когда. Если ей давали в руки клочок шерсти тонкорунной овцы, она говорила встревоженному владельцу, где бродит потерявшееся животное.