Диман снова болезненно дернул плечами.

- Ей-богу, - сказал он, - за мной не так уж много грехов, но мне жутко при одной мысли, что ктото может узнать мою интимную жизнь и даже то, что я думаю. Честное слово, мороз по спине. Представь себе: я знаю все, что делают мои близкие и что они думают обо мне. Черт, страшно подумать, сколько можно открыть неожиданного.

- Ну, довольно, - оборвал его Бравин. - Операция в четверг.

3

Глоб Диман, не подозревая того, своими словами затронул больное место Стива. Почти на всякого, кто видел профессора в клинике или дома, Бравин производил впечатление человека особенного, отрешенного от обыденных житейских сует И сам он умышленно старался поддерживать это распространенное заблуждение недалеких людей, для которых ученые, изобретатели и прочие избранные рисовались натурами, скроенными из другого материала. Сознание этого дает обывателю право считать таких людей великими, но позволяет относиться к ним с оттенком благодушного презрения. Все-таки в глазах обывателя они неполноценны.

На самом деле душа Стива Бравина была легко ранимой. В последнее время его постоянно мучила одна и та же мысль, вернее, подозрение - он не верил своей жене. Не может такая молодая и красивая женщина любить его - карлика, хотя и талантливого, но все равно карлика. Она изменяет ему, должна изменять, с этим писаным красавцем Викентом.

Викент Климон - богатый бездельник, похожим на рекламного воскового мужчину из магазина мод, - с недавних пор стал "другом" их дома. В то время как Бравин, запершись в своей клинике, проводил новые опыты, Климон приезжал за женой профессора в автомобиле нелепой конструкции, преимущество которой заключалось в одном: она не походила ни на что, ранее известное. Правда, Луиза каждый раз звонила Стиву, предупреждала, что едет развлечься. Стив неестественно любезным голосом просил передать привет Викенту, отпускал несколько легкомысленных шуточек, а после долго не мог сосредоточиться.