— Высокий господин, — пролепетала она, — не губите, мы простые люди, мы всё сделаем, что прикажете.

Певец поморщился.

— Передай своим: я муж, обладающий силой. Мне нужен хороший дом, сытный ужин, постель без клопов. И грудастую девку, — приказал он. — Всё сразу и быстро: у меня много дел.

Где-то заревел испуганный ребёнок. Баба дёрнулась, не смея встать.

— Беги, — позволил Певец. Крестьянка, лепеча какие-то слова — то ли благодарности, то ли причитания — вскочила на ноги, и, придерживая руками подол, побежала к халупам, переваливаясь на бегу.

Золотоволосый всадник осадил единорога, тот пошёл медленным шагом.

Когда сумерки сгустились, Певец уже сидел под низким, закопчённым потолком и не спеша разделывал жареного поросёнка, снятого прямо со стола деревенского старосты. В очаге трещали остатки дубовой лавки, над ними прыгали языки огня с волчьими головами: дух огня насыщался. Кувшин с просяным пивом издавал ухающие и постанывающие звуки: в нём отдыхал водяной дух. Из мыльни слышался плеск, шорох и хихиканье: красивая дочка мельника готовилась расстаться с опостылевший девственностью, а пока играла с ветерками, раздувающими банный жар — это резвился дух воздуха. За стеной, в стойле, фыркал единорог, с хрустом разделывающий адамантовыми зубами остатки известковой кладки.

Внезапно уличная дверь распахнулась, и в спину Певца полетел топор.

Певец лениво повёл пальцем. Топор повис в воздухе, завертелся блестящим колесом и с хрустом врезался в стену.

— Дверь закрой. Дует, — всё так же, не оборачиваясь, распорядился рыцарь.

Из дверного проёма высунулось чумазое лицо. Потом появился паренёк — длинный, нескладный, с кухонным ножом в руке.

— Ладно, сам закрою, — беззлобно сказал Певец. Дверь с силой ударила парня по лицу. С той стороны донёсся всхлип и грохот — похоже, дуралей грохнулся с крыльца.