— Или найду, или умру, — пожал плечами парень. — Кажется, мне пора собираться в дорогу.

— В дорогу собираются крестьяне, — поправил его Певец. — Ты же вступаешь на путь, запомни это. И не заходи домой. Или ты никогда не оторвёшься от земли.

— Благодарю за совет, — парень поклонился. — Мне пора в путь. Прощай, рыцарь, и спасибо тебе.

— Пожалуй, я пожелаю тебе удачи, — сказал золотоволосый, встал, и, не оглядываясь, отправился в мыльню, где заскучавшая девка подрёмывала в корыте с горячей водой.

Певец вышел, когда небо уже утонуло во мраке. Одеваться он не стал, решив, что приготовленная постель его вполне устраивает. Клопы, правда, всё-таки были, так что воздушному духу пришлось обернуться маленькой птичкой и выклевать насекомых. Огненный волк согрел постель дыханием и устроился у очага, а водяной, обернувшись чёрным леопардом, улёгся внизу — сторожить покой хозяина.

Устроившись на ложе, рыцарь отправил волка, чтобы он привёл девку. Возможно, решил он, она ему ещё понадобится утром.

Девка оказалась понятливой. Сначала она прижалась к телу Певца, а когда он оттолкнул её — спокойно повернулась спиной. Рыцарь закутался в толстую холстину, которую ему постелили в качестве одеяла, потом подумал и уделил наложнице часть тряпки — ему не хотелось утром обнимать озябшее тело. И тут же заснул — быстро и крепко.

Как обычно, ему снились звёзды.

Проснулся он непонятно где. Было холодно, страшно холодно. Кровати не было, не было и слуг. Он лежал на глыбе льда, голый, распластанный, и над ним смыкались своды огромной пещеры. Два огромных сталактита спускались с вышины прямо к нему, их острия почти касались глазных яблок, третий сталактит упирался в пуп. Голую спину кололи острые столбики сталагмитов. С каждым мигом они, казалось, чуть подрастают, бодая и буравя онемевшую от холода спину.

Певец попробовал шевельнуть рукой. Ничего не вышло. Голоса тоже не было. Но главное — он не чувствовал маны: во всём теле не оставалось ни капли силы, как будто холод высушил его досуха.