— Я сделал тебе больно? Ну, извини. Кожа еще очень нежная. И довольно долго останется такой же чувствительной.

Олдайв принялся втирать в ступню какую-то едучую мазь, и Менолли невольно дернула ногой. Но лекарь только крепче ухватил ее за лодыжку, чтобы довести процедуру до конца, а в ответ на сбивчивые извинения заметил, что это лишний раз показывает: хоть она и сбила себе ступни чуть ли не до костей, нервы, к счастью, не задеты.

— Постарайся пока ходить поменьше. Я предупрежу Сильвину. А эту мазь будешь втирать утром и вечером. Она ускоряет заживление, да и чесаться будет меньше. — Он надел девочке на ноги шлепанцы. — А теперь показывай руку.

Она на миг замешкалась, предчувствуя, что его приговор о качестве врачевания раны скорее всего совпадает с мнением Маноры и Сильвины. Странно, но где-то в глубине души упрямо жила верность по отношению к матери, к родному холду.

Олдайв пристально взглянул на девочку, словно желая угадать причину ее колебаний, потом протянул руку. Повинуясь его невозмутимому взору, она подала искалеченную кисть. К ее удивлению, выражение лица лекаря осталось прежним — на нем не было ни осуждения, ни жалости, всего лишь интерес специалиста, который встретился со сложным случаем. Что-то бормоча себе под нос, он принялся ощупывать грубый рубец.

— Сожми пальцы в кулак.

Это ей почти удалось, но когда лекарь велел вытянуть пальцы, шрам не позволил распрямить их до конца.

— Все вовсе не так уж плохо, как мне расписали. Наверное, рана воспалилась?

— Это все слизь голована…

— Вот оно что… Да, это штука вредная. — Он еще раз согнул ее кисть. — Но, я вижу, рана не так уж давно зарубцевалась, ткани еще можно подрастянуть. Еще несколько месяцев, и дело могло обернуться плохо — было бы слишком поздно. Значит, будешь делать упражнения — сжимать в ладони твердый шарик, который я тебе дам, и вытягивать пальцы. — Он показал, с силой выпрямив и разведя ее пальцы, так что Менолли невольно вскрикнула. — Если во время упражнения будешь чувствовать боль, знай: дело идет на лад.