Церковь была переполнена. В тусклом и плотном воздухе мерцали сотни красных огоньков. Голос священника невнятно и гулко рокотал рад толпой. «Спаси и помилуй!» – вырвалось внезапно из общего хора, пронзительное, отчаянное, как крик раненого страшасика, там, на озере… Бог с огромной фрески смотрел вниз гневливым оком с красными воспаленными веками. Может он тоже был болен, как земля и озеро. А может он плакал там, у себя наверху, не зная, как спасти, потому что сначала надо вразумить…

Рем не выдержал и выключил телевизор. Звуки из-за стены вновь проникли в комнату. Там двигали стульями, шаркали подошвами – ребята уходили. Комок смеха выкатился в коридор. Кто-то без стука рванул Ремову дверь.

– Мы на толчок, – сообщил знакомый голос, переполненный уверенностью в успех. – Сегодня можно хапнуть мясца… Что вы, Рем Андреич, скажете насчет мясца, а?

Рем почувствовал, как ненависть клубком вертится и подпирает к горлу от одного звука этого голоса. Но он сдержался и поднял голову, переводя дыхание, будто задыхаясь. Веселая Валькина физиономия кирпичного оттенка с белыми прожигами скалилась двумя рядами ослепительных фарфоровых зубов. Потом на секунду Валькина рожа превратилась в обжаренный до коричневой корочки кусок мяса… Рот наполнился густой слюной, Рем отвернулся и сплюнул на пол.

– Никак пустой? – наигранно изумился Валька. – Рем, тебе это непростительно. Понимаю, Коляй – балбес, а ты… – он сделал значительную паузу.

«Значит, уже все знает от Кольки», – с тоской подумал Рем.

– К тому же надо помнить о долге. Пять литров…

– Но позавчера было только три! – вскричал Рем.

– Так это ж позавчера, мой милый… С позавчера знаешь сколько воды утекло…

Рем стиснул зубы. Вальку надо было перетерпеть, как головную боль.

– Чего ты хочешь?

– Сам знаешь. Ну, напрягись… Головка бо-бо, я понимаю.