– За Ремом ружья.

– А у меня топор!

Когда речь заходила о воде Женька злилась. Все будто сговорились зариться на ее крошечную законную долю и доказывать, что имеют больше прав… И порой ей казалось, что она в самом деле должна уступить, а почему – не понимала.

Они шли прямиком через бывшие огороды. Мелкий чахлый кустарник прорастал там и здесь. Кое-где пытались сажать на неровных горбатых грядках. Повсюду стояли водосборы из ржавого железа. Но отравленный дождь не спасал и все умирало, покрытое будто саваном, помутневшей от яркого солнца пленкой.

Следом за ребятами, не отставая, но и не пытаясь догнать, брел старик в телогрейке и с ведром в руках. За стариком плелась собака. Пес облинял, а розовая голая кожа покрылась темными пятнами и язвами, лишь на хвосте и морде уцелело немного белой шерсти. Старик остановился возле колодца. Пес покорна ждал, вывалив язык и глядя на хозяина преданными слезящимися глазами. Старик зачерпнул ведро и низко наклонившись, понюхал содержимое, а затем с размаху выплеснул под ноги черную густоватую жидкость мало напоминающую воду. Пес поджал хвост и отошел будто провинился перед хозяином. А старик, позвякивая ведром, поплелся дальше к следующему колодцу.

– Дурак! Не понимает, – хмыкнул Колька. – Найдись хоть в одной дыре чистая вода, сюда такая толпень набежит! Дедулю вместе с бобиком раскатают в пыль. А главное – Минводсбыт был бы тут как тут. Пожалуйте: талоны, блатари, трехметровые заборы.

– А вдруг родник пробился, – предположила Женька желая позлить Коляя.

– Родник! Здесь одно дерьмо фонтанирует!..

Через две-три фразы Колька всегда сбивался на грубость и потому больше двух фраз подряд Женька старалась с ним не говорить. Сделав вид, что последних слов не слышала, она достала из рюкзака тюбик защитного крема и принялась намазывать жирную бесцветную кашицу на лицо. Коляй снисходительно хмыкнул и отвернулся.