В дверь негромко стукнули… Валька вернулся, что ли?

Выполз, как таракан, из потайного угла и явился вновь позубоскалить…

– Завтра разочтемся! – крикнул Рем, вскакивая.

Но тот, за дверью, не ушел, а вновь постучал, резче, настойчивее…

– Ах, ты! – Рем рванулся к двери и с силой распахнул.

На пороге стояла Женька, держа в руках что-то завернутое в штормовку. Она по-прежнему была в одной футболке и руки ее обгорели до красноты сырого мяса. А сверток в руках чем-то напоминал укутанного ребенка… Неужели? Рем и сам понимал, что догадка нелепа и пути Сашеньки и Женьки никак пересечься не могли, но… Рем отступил, пропуская Женьку в комнату. У нее было зареванное опухшее лицо. Она прошла, будто не видя Рема, огляделась, но без любопытства, мельком, и положила сверток на диван поверх серого ветхого белья, сбитого в кучу…

– Смотри, – проговорила она тихо, все еще не оборачиваясь к Рему и отбросила полу штормовки. Только теперь Рем заметил, что зеленая ткань измазана бурым…

На штормовке, неподвижный, лежал страшасик. Он был еще жив. Его серый в бородавках бок вздымался от трудного дыхания. Но вокруг шеи теперь топорщились не один, а два воротника с пурпурными неровными краями – кровь свернулась черными блестящими комочками, тянулась алыми тягучими нитями… Кто-то вспорол воротник по периметру в бессильной злобе, не найдя воды…

– Сделай что-нибудь, – попросила Женька пустым усталым голосом.

– Кто это сделал? Колька? – спросил Рем, невольно морщась.

– Нет, парни из береговой охраны отобрали у меня… и… – Женька по-старушечьи подперла кулачком щеку и попросила: – Сделай что-нибудь…

– Что я могу?! – огрызнулся Рем, испытывая в этот момент ненависть ко всему миру: к черной туше озера, к истекающему кровью страшасику и кровавому закатному солнцу. – Я же не врач, не ветеринар… Я специалист по оборудованию…