– Погоди-погоди, – перебил я. – Какое там «свое обещание выполним»! Да это же чистой воды случайность, что я еще жив, что меня, когда вы пальнули в окно, не было дома!

– А мы знали об этом, что тебя нет дома, что ты у соседки, – неожиданно выдал мой собеседник. – Потому и стреляли.

Сказать, что этим признанием он поверг меня в шок, – это не сказать и половины. Единственное, что я сподобился вякнуть в ответ, – это неопределенное: «Ясно». И застыл, безуспешно пытаясь переварить услышанное.

– Ни хрена тебе не ясно, Забродин, – уверенно заявил «церковный бас» и попрощался: – До встречи.

И в трубке тут же раздались короткие гудки.

А я так и остался торчать истуканом посреди японского садика, тупо уставившись на некую абстрактную композицию из обломков гранита, прозрачной лужи и карликовых деревьев.

Он был прав, этот парень. Мне, действительно, ни хрена не было ясно.

Откуда эти гранатометчики знали, что обстреливают пустую квартиру, что меня нет дома? Тем более что я у соседки, – если бы «церковный бас» не сделал этого уточнения, я со спокойной душой сейчас принял бы версию: да ничего известно им не было; придумали это только затем, чтобы красиво оправдать то, что облажались, что отправить меня на тот свет не удалось.

Но им было известно про Василису!

И никакому разумному объяснению это не поддавалось. Даже просто узнать, что я поддерживаю теплые отношения со своей соседкой, у Наркевича и Афанасова было слишком мало времени. Что уж тут говорить о том, чтобы их людям удалось засечь, как я за несколько часов до покушения аккуратно переместился из своей квартиры в соседнюю. Да ни одна живая душа, помимо Васюты, котенка и меня самого, об этом не знала!

– Дерьмо! – процедил я сквозь зубы, вернулся в летнюю гостиную и затворил за собой створки французского окна, продолжая безрезультатно ломать голову над загадкой, которую загадал мне «церковный бас»: