Это смущало само по себе. А тот факт, что никто не знал о ее способности улавливать чужие эмоции, усугублял смущение. Ей казалось, что она прячется у них под окнами, прислушиваясь к разговорам, для ее ушей совершенно не предназначенным. И хотя у нее не было выбора — она просто не могла отгородиться от этого бурлящего котла, — это почему-то лишь усугубляло чувство вины.

Однако больше всего ее беспокоило, что она никогда не сможет достойно вознаградить их за эту победу. Люди искренне приписывали честь свершенного ей, но они ошибались. Именно они сделали все (нет, намного, намного больше того!), о чем она могла их просить и чего вправе была ожидать. Многие ее нынешние подчиненные когда-то принадлежали к вооруженным силам десятков звездных государств, которые хевы считали давно выброшенными на свалку истории. И вот, восстав из небытия, они нанесли Народной Республике, возможно, самое сокрушительное поражение, какое ей когда-либо довелось испытать. Масштаб этого поражения определялся не тоннажем уничтоженных кораблей или захваченными звездными системами, но чем-то иным, нематериальным, но оттого гораздо более важным. Смертельный удар, нанесенный Хевену бежавшими пленниками, обратил в прах устойчивое представление о всемогуществе внушавшего ужас Бюро государственной безопасности.

И они сделали это! Она пыталась хотя бы отчасти донести до них свою благодарность, но, увы, это было невозможно. Им недоставало присущей ей способности различать за невыразительными словами подлинные, глубинные чувства. И все ее усилия ни на йоту не сократили водопад преданности изливавшийся на нее.

Вот если бы…

Мелодичный звук гонга — негромкий, но пронзительный — ворвался в ее мысли, когда первый бот начал заход к причалу. За ним следовали и другие малые суда, включая десятки ботов трех тяжелых эскадр вышедших навстречу «Фарнезе» и более десятка пассажирских шаттлов с планеты Сан-Мартин. Они выстроились позади головного бота, и при виде этой очереди она едва сумела сдержать вздох облегчения.