— Ты как маленькая! Не знаешь, что в нашей стране для «слуг народа» существуют свои законы? Родители и слышать ничего не хотят! У меня из аргументов — одна жалкая капля крови, а у них — все остальное.

— Ладно, Паша. Что еще?

— Ты ведь его неплохо знала, парнишку. Как думаешь, были у него враги?

— Нет, Пашенька, у Жени Цымбала врагов быть не могло. Абсолютно неконфликтный и романтический характер не позволял появиться никаким недоброжелателям. К тому же он был глухонемой.

— Глухонемой? Черт, старею, невнимательно карточку читал…

— Именно.

— Поможешь нам с этим делом? — В баритоне Винницкого появились жалостливо-просительные интонации. — Ты же, в отличие от наших оперов, любишь непонятой и загадки. Все знают, что ты иногда помогаешь человекам выпутываться из различных ситуаций не только как психотерапевт.

— Я подумаю, — вздохнула доктор Лученко. Хотя думать не собиралась. Вот именно сейчас ей как раз и не хватало криминальных загадок! Свою бы жизнь распутать.

— Ну, думай. Если что, я на расстоянии одного звонка, — деловито сообщил Павел и отключился.

Цымбал… Она хорошо помнила этого мальчика. Помнить практически всех пациентов — это еще не фокус. Вера впечатывала в свою феноменальную память людей, увиденных мельком, при незначительных обстоятельствах, — всех и навсегда. Запоминала лицо, походку, жестикуляцию, манеру говорить. Стоило ей один раз увидеть человека, и она узнавала его спустя много лет. Даже если человек поправился, похудел, состарился. В обычной, повседневной жизни такая зрительная память, как у обученного и натренированного разведчика, ей не требовалась. Но в клинической практике порой оказывала неоценимую услугу… Женя поступил в постсуицидное отделение, где Лученко наблюдала проходящих реабилитацию. Как обычно, нужно было решить, случайно ли произошло «это», и, если нет, направить пациента в стационар. Тогда ей казалось, что все закончилось хорошо.