Так что очнулась она в одиночестве, в холодной кровати, с чувством омерзения во всем организме и тоской в душе.

В этом очень неприятном состоянии Яна потащилась в ванную.

«Ничего, сейчас разойдусь», – настраивала она себя, но ничего похожего не происходило, сколько Яна ни добавляла горячей воды в душ. И теплее ей от этого почему-то не становилось. Наоборот, мерзла госпожа Цветкова со страшной силой, покрываясь мелкими мурашками. А если еще добавить и синюшный цвет кожи, то сама себе она напоминала сильно замороженного импортного гуся, из которого даже при очень сильном желании и профессионализме повара нельзя получить ничего путного.

Яна поняла, что у нее температура и, судя по всему, самая противная – тридцать семь с небольшим, а также озноб, который может привести к выздоровлению или, наоборот, к сильному повышению температуры.

Завернувшись в махровый пушистый белый халат с яркими розовыми полосками по подолу, Яна прошлепала на кухню.

Есть не хотелось ни вообще, ни в частности из-за сильных болей в горле. Застарелый заскорузлый хлеб «а-ля круассан» аппетиту тем более не придал. Но выпить горячий чай было необходимо. Она щелкнула кнопкой электрического чайника и села к столу, уныло глядя в окно.

Пейзаж за стеклом не впечатлял. Деревья стояли или абсолютно голые, или с остатками пожелтевшей и коричневатой листвы, что выглядело очень некрасиво. Никакого желтого ковра на почве и в помине уже не было. Темно-серая земля с незамерзшими лужами, слегка припорошенные белой крупой стволы деревьев. Небо потеряло лазурную яркость и сливалось серостью с землей.

Чайник, щелкнув кнопкой, оповестил о готовности кипятка.