В клинике докторам потребовалось три дня, чтобы влить в сосуды Байсезы новую кровь и заставить ее органы вновь принимать кислород, а также чтобы сделать ей положенный комплекс базовой физиотерапии, после которого она могла самостоятельно двигаться с помощью костылей и специальной рамки. Она себя чувствовала невыразимо старой, старше своих биологических сорока девяти лет, и, кроме того, абсолютно истощенной, словно стала жертвой длительного голода. Зрение ее восстанавливалось плохо: глаза постоянно болели, в них что-то покалывало и жгло. Давали себя знать и дефекты зрения: появилось что-то вроде галлюцинаций. И к тому же у нее было неприятное ощущение, что от нее пахнет собственной мочой.

Но, впрочем, что еще можно было ожидать в такой ситуации? Она девятнадцать лет пролежала без пульса, без крови, без электрических импульсов в мозговых клетках, ее ткани не потребляли кислород, а тело находилось в холодильнике, температура которого была настолько низкой, что клетки запросто могли разрушиться.

И сама клиника анабиоза, пока Байсеза находилась в криокапсуле, тоже изменилась. Теперь она была похожа на довольно приличный отель: везде стеклянные стены, белые полы и пластиковые диванчики. И повсюду встречались старые-старые люди — по крайней мере, они казались очень старыми. Они осторожно двигались по коридорам, одетые в пижамы и халаты.

Больше всего ее поразило то, что клиника переехала. Подойдя к окну, она увидела неподалеку огромный провал, пыльный каньон, слоистые стены которого напоминали страницы огромной книги. Байсеза догадалась, что перед ней Большой Американский Каньон. Зрелище грандиозное, подумала она, даже жаль, что такую роскошь тратят на этих паралитиков из клиники анабиоза.

Байсеза постаралась не вникать в то, что, пока она спала без сновидений в хитроумной криокапсуле, ее отключили от приборов и, словно неодушевленный груз, без спроса и почтения отвезли на другой конец континента.