Городок, где на влажную песчаную землю упадут, пробитые тяжёлым свинцом, Элина и Роберто.

Друзья...

"Ты уже никогда не смочь видеть их" - семь слов на неправильном русском языке. Всего семь слов...

Всего одна строчка.

Одна строчка из семи беспощадных, как сама война, слов...

"Элину убили. Роберто погиб в бою". Краткая констатация смерти. Никаких эмоций...

Но ты видишь, как медленно, прячась за широкие стволы тропических деревьев, медленно движутся чёрные тени.

Видишь, как вглядывается во тьму чёрный зрачок автомата, готовый в любую секунду изрыгнуть свинцовую смерть. И разве думает тот, у кого в руках автомат, кто в этот миг чувствует себя равным Богу, в высшей власти которого казнить или миловать, - разве думает он о том, кому уготована смерть - взрослому или ребёнку...

Главное - успеть выстрелить первым.

Выстрелить точно и метко, повергая врага....

А враг может и не знать о том, что он враг. Потому что он - слабый ребёнок. Маленькая девочка. Такая же, как Элина...

Ничуть не старше...

3

Элина.

Маленькая девочка с чёрными волнистыми волосами и россыпью золотистых веснушек на смугловатом лице. Лице добром и обаятельном...

И - пристальным взглядом больших антрацитово-чёрных глаз, увенчанных длинными пушистыми ресницами. Глаз, в угольных зрачках которых грустно отражался окружающий мир.

Там, в лагере, ей не исполнилось ещё и одиннадцати...

Элина очень любила бегать, играть в догонялки...

- Догони меня! - звонко кричала она Димке. И легко, упруго, словно к её загорелым ногам были прикреплены эластичные пружины, бежала вприпрыжку, высоко взлетая в лазоревую синь неба, и оранжевая футболка выбивалась из синих, с двумя золотистыми якорьками по бокам, шорт, открывая шаловливому ветру смуглый живот с засохшими корочками царапин и ссадин. И Димка невольно любовался Элиной - такая она в лучах южного солнца была изящная и грациозная...