Благодаря постоянным контактам с разношерстной публикой, скитавшейся по Тропе из страны в страну, мне было немного знакомо тарабарское наречие, служившее здесь средством межнационального общения.

Для пущей убедительности сопровождая слова мимикой и жестами, я спросил у вещуна:

– Почему молчишь, приятель?

Ответ был обстоятельным и витиеватым:

– Я не столь опрометчив, чтобы заводить разговор с существом, намерения которого не ясны, зато дикость очевидна.

Дабы успокоить его, я сказал:

– Моя внешность обманчива. Может, я и грозен на вид, но на самом деле безобиден.

– Моя внешность тоже обманчива, – поспешно сообщил вещун, которого мои слова, похоже, ничуть не убедили. – Кажусь аппетитным, но совершенно несъедобен. Это тебе кто угодно подтвердит.

– Я не собираюсь пробовать тебя на вкус. Можешь не волноваться.

– Сейчас никому нельзя верить, – посетовал вещун. – Возьмешь да и укусишь меня из любопытства. Сам потом плеваться будешь, – а я останусь без уха или носа.

– Неужели я похож на чудовище, способное откусить нос первому встречному?

– Еще как!

Слово за слово – и мы разговорились. Болтать с вещунами – одно удовольствие. Есть у этих чудиков такой дар – находить общий язык с любыми разумными существами. Именно за это их и прозвали вещунами. Склонность к ворожбе и пророчеству тут ни при чем, хотя сего поприща они тоже не чураются.

Имей вещуны иной нрав – им бы цены не было. Ведь лучших толмачей и желать нельзя. Но для этих бродяг не существует ничего святого – ни клятв, ни кумиров, ни дружеских уз, ни чувства долга. Вещун и верность – понятия, столь же несовместимые, как, к примеру, человек и благоразумие. Обман и раздоры повсюду сопутствуют им, правда, обман мелочный, а раздоры того сорта, которые называют «кухонными дрязгами».

Хорошо еще, что вздорность натуры не позволяет вещунам объединиться и устроить кому-нибудь настоящую пакость. Они предпочитают держаться поодиночке и подлинную историю своего племени упорно замалчивают. Наверное, на это есть какие-то весьма веские причины.