Невольно Бестужев прислушался к тихим голосам за спиной. Кто говорит? — не понять. Однако же складно.

— Светлейшим князем Потемкиным-Таврическим сей город заложен в честь императрицы…

Короткий смешок.

— Вишь ты, и тут Катьке потрафил, жох!

— Надо думать… Зря что ли самолично посетить изволила?

Генерал, не оборачиваясь, махнул рукой. Разговор оборвался.

Остановились у собора, схожего с грудой кирпичей.

Ишь, махина заложена, — лениво подумал Бестужев. — Когда ж достроят такую-то? — не при нас уж, видать. Оглянулся, прикинул пройденный путь. Однако же! и не заметил, а версты с три отшагал. Ну и славно: хоть раздышка малая, левой-правой, ни о чем не думая, ничем душу не терзая. Глядя на недостроенный собор, припомнил рассказы о нем, слышанные еще в Киеве: мечтал светлейший всей Европии нос утереть, да не успел, помер, не хватило богатырю силушки… теперь достроят ли? И сам себе, едва ли не вслух, ответил с веселой злостью: а достроим! Мы и достроим… когда победим. Самое придет время строить и обустраивать!

Только вот победить бы…

Бездумный покой исчез, словно и не было; вновь подступили нелегкие мысли.

Что ж, город отбил, приказ исполнил; уже и депеша о сем в Киев послана. И что с того? — ежели сам Кармалюка отошел невредимо, да сухиновцев сберег, да прочей швали у вора несметно! Вот ежели б исхитриться к генеральной баталии хама вынудить и основные скопища его конфузии подвергнуть, да разогнать по степи, да пустить татар, чтобы нарубили вдогон в охотку… иное сложилось бы дело; сами б мужички ружьишки побросали, на коленях приползли бы с вожаками повязанными… Сие и была б истинная виктория! Контрибуция фуражом да провиантом, рекруты. Но… не настигнуть.