Все туземцы были страшно заняты своей работой, или церемонией, или что это у них там. Одни перебирали огромные, тонкие золотые листья, другие делали что-то с проволочками или веревками. Разговоров не было слышно, но в воздухе висело мягкое гудение, гул, то громче, то тише, как мурлыканье множества котов.

Джерри направился к ним.

– Ты поосторожнее, – слабо посоветовала она, но Джерри, конечно, не обратил внимания.

Туземцы тоже внимания на него не обращали, и он продолжал самозабвенно снимать. И когда он подошел к паре туземцев, те обернулись к нему. Глаз она не видела, но волосы их встали дыбом и повернулись к Джерри – каждый черный шнур извернулся по направлению к нему, точно вглядываясь. Тут у нее самой волосы дыбом встали, и струя холодного воздуха из кондиционера ударила льдом по взмокшим рукам. Она вылезла из машины и окликнула мужа.

Джерри продолжал снимать.

Она подбежала к нему, насколько можно бегать на высоких каблуках по каменистой почве.

– Джерри, вернись. Мне кажется…

– Заткнись! – заорал он с такой злостью, что она застыла на мгновение. Но теперь она отчетливо видела, что волосы-шнурки шевелятся и что у них есть и глазки, и ротики, и красные язычки шевелятся.

– Джерри, вернись. Это не туземцы. Это инопланетяне. Это их тарелка!

Она читала в "Сан", что над Австралией видели летающие тарелки.

– Да заткнись, мать твою! – огрызнулся Джерри. – Эй, здоровый, ты шевелись, а? Не стой столбом. Буга-буга, не? – Он не отрывал глаз от видоискателя.

– Джерри… – пробормотала она, хотя слова застревали в горле.

Один из инопланетян указал слабенькой ручкой на автомобиль. Джерри сунул камеру ему под нос, и существо закрыло объектив ладонью. Джерри, конечно, взъярился.