— С их стороны глупо не прислушаться к твоим словам, Бреман, но они, я уверен, не прислушаются. Уединившись за стенами своего убежища, друиды совсем оторвались от жизни. Они так давно не отваживаются выйти в мир, что уже разучились правильно оценивать происходящее. Они потеряли себя, забыли о своем предназначении.

— Довольно. — Бреман положил тяжелую руку на плечо своего товарища. — Не стоит переливать из пустого в порожнее. Попробуем сделать то, что в наших силах. — Он слегка сжал плечо Кинсона. — Я очень устал. Будь добр, подежурь несколько часов, пока я посплю. Потом можно будет отправляться в путь.

Житель приграничья кивнул:

— Я посторожу, отдыхай.

Старик поднялся и удалился в густую тень ветвей раскидистого дерева. Поплотнее запахнув плащ, он прилег на мягкий травяной ковер. Через несколько минут он уже спал, глубоко и ровно дыша во сне. Кинсон взглянул ему в лицо. Даже теперь глаза друида не были совсем закрыты. В узких щелках под опущенными веками мерцал слабый свет.

«Как у кошки, — подумал Кинсон и тут же отвел взгляд. — Как у дикой кошки».

Время шло. Наступила и минула полночь. Луна скрылась за горизонтом, и звезды сложили на черном небе сверкающий причудливый калейдоскопический узор. Густая тишина окутала Стреллихейм. Даже под сенью деревьев, где нес дежурство Кинсон Равенлок, не слышно было ни единого звука, кроме мерного спящего дыхания старика.

Житель приграничья посмотрел на своего товарища. Бреман был таким же изгоем, как и он сам, одинокий в своей вере, всеми отвергнутый за свою приверженность правде, которую никто, кроме него, не хотел принимать.

«Мы с ним одного поля ягоды», — подумал Кинсон. Ему вспомнилась их первая встреча. Старик отыскал его в варфлитской харчевне, чтобы попросить об услуге.