Каэрид Лок печально усмехнулся:

— Попроси о чем-нибудь попроще. Ты ведь знаешь, что Паранор и Великий Круг закрыты для тебя. Тебя запрещено пускать на порог, не говоря уж о встрече с предводителем друидов.

— И все же я смогу сделать это, если он распорядится, — возразил Бреман.

Эльф кивнул. Его глаза сузились.

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы я попросил за тебя. Бреман утвердительно покачал головой. Доброжелательная улыбка исчезла с лица Каэрида.

— Он не любит тебя, — спокойно заметил он. — И за время твоего отсутствия ничего не изменилось.

— Ему и не надо меня любить, пусть только поговорит со мной. То, что я собираюсь сообщить ему, важнее личных симпатий и антипатий. Я буду краток и, как только он выслушает меня, снова уйду своей дорогой. — Он помолчал. — Не думаю, что прошу слишком много, как ты считаешь?

Каэрид тряхнул головой.

— Ты прав. — Он взглянул на Кинсона. — Я сделаю все, что смогу.

Капитан снова скрылся внутри башни, оставив старика и жителя приграничья ожидать у крепостных ворот. С минуту Бреман мрачно смотрел на преградивших путь стражников, потом перевел взгляд на. солнце. Становилось жарко. Он взглянул на Кинсона и, отойдя в тень у стены, уселся на камень. Кинсон последовал за ним, но садиться не стал. В его темных глазах проглядывало беспокойство. Ему хотелось поскорее покончить с этим делом и уйти подальше отсюда. Бреман улыбнулся про себя. Как это похоже на его товарища, для которого уход — излюбленный способ решения всех проблем. Кинсон всю жизнь так и поступал. Только после того, как они познакомились, он начал понимать, что невозможно добиться решения, отворачиваясь от проблемы. Конечно, Кинсон очень изменился с тех пор, стал более стоек, однако Бреман знал, что старые привычки умирают медленно и при столкновении с неприятностями и сложностями у Кинсона всегда возникает желание уйти прочь.