- А ты как считаешь? - томно ответила девушка. Ее карие с рыжим отливом глаза, казалось, рассыпали искры.- Ты лучше посмотри на себя и не учи меня жить! Для твоего сведения, великий пилот Джон К. Киннисон, сообщаю: именно оттого, что ты не можешь перестать быть "убийцей" Киннисоном даже на такой короткий срок и позволить двум нашим хорошим приятелям выигрывать хотя бы иногда очко или даже сет, я не собираюсь превращаться в "убийцу". А еще я скажу тебе...

- Ты мне ничего не скажешь, Джилл, это я буду тебе говорить! Если ты начнешь раздавать очки направо и налево, в один прекрасный день обнаружишь, что раздала их слишком много. Я не признаю такие игры. И пока ты играешь со мной, должна считаться с моими принципами. Если ты еще раз зевнешь, то следующий мяч, полученный мной, угодит в самую тесную часть твоих шикарных белых шорт - как раз туда, где должен находиться задний карман. Это станет такой сенсацией в городе, что ты три дня будешь сидеть дома и жевать рукава халата. Так что смотри!

- Ты невыносимый зануда! Я с удовольствием разбила бы ракетку о твою голову! И сделаю это, дай только уйти с корта, если ты не...

Раздался свисток. Вирджилия Сэммс, сама улыбка, подбежала на носках к линии подачи, застыв на миг, став воплощением грациозности и пластики. Мяч просвистел на минимальном расстоянии над сеткой - подача аса. Игра продолжалась.

А через несколько минут в душевой, когда Джек Кинни-сон бодро горланил, растираясь полотенцем, к нему шагнул парень огромного роста и смачно вмазал между лопаток.

- Мои поздравления, Джек, и прочая, и прочая... Но есть одна вещичка, о которой я хочу спросить. Между нами, ладно?..

- Откуда такая неожиданная робость, Мейс? Это на тебя не похоже.

- Ну... как бы это сказать... Ты ведь знаешь, что я умею читать по губам...