— Хозяйка Гудрун звала тебя, господин Конхобар, — поклонившись, почтительно вымолвил тот. — И сказала — пусть идет побыстрее.

Пацан почесал пальцами босой ноги другую.

— Побыстрее? — с издевкой повторил Конхобар. — Ну, пошли, раз зовет. Посмотрим, с чего там такая спешка.

Прихватив валяющийся прямо на траве плащ, он пошел вслед за мальчишкой, привычно размышляя о превратностях жизни. Причем, не только размышляя, но и прокачивая возможные неприятности. Конечно, повезло, что и говорить, когда во время недавнего нападения пиратов Хастейна он, Конхобар Ирландец, остался в стороне от этого так и не завершившегося успехом дела, к которому, надо признать, и сам приложил некоторые усилия. Но — случилось, как случилось, — и Конхобар был несказанно рад тому, что не явился тогда на корабль Хастейна. Не до того было. На всякий случай хотелось принести жертву Крому, древнему божеству кельтов: и место для жертвоприношения было выбрано неплохо — на маленьком скалистом острове, и намеченная жертва удовлетворила бы самый взыскательный вкус — как-никак дочка Торкеля бонда, отнюдь не самого последнего человека в Бильрест-фьорде — Радужном заливе, как, по названию фьорда, прозывали и всю округу, прилегающую и даже не очень прилегающую — так называемые дальние хутора. Не вышло тогда с жертвой — бежала дочка Торкеля из тайной пещеры с помощью друзей — в первую очередь с помощью Хельги, молодого местного ярла, после смерти своего отца Сигурда от рук предводителя пиратов Хастейна унаследовавшего усадьбу и земли. Усадьбу, правда, пираты успели сжечь, так вот теперь — отстраивали. Правда, сам молодой ярл, как оказалось, не горел желанием заниматься хозяйством — не очень-то ему это нужно было, в неполные-то шестнадцать лет. Тем более и корабли у него имелись — аж три штуки: отцовский, «Транин Ланги», да два трофейных, хастейновских. Была и дружина. Уже мало кто в округе открыто выступал против юного ярла: позвал с собой — и явилась почти вся молодежь.