Дом был большой, вытянутый в длину, словно выброшенный на берег кит, — места хватало всем многочисленным родичам, да еще рабам и слугам. А в суровые зимы нередко в задней части дома, за очагом, располагался и скот. Окон, по сути, не было — если не считать нескольких узких дыр, скорей бойниц, нежели окон. Внутри дома густо стелился дым. Поднимаясь от очага, разлетался по стенам, ел глаза, прежде чем выйти наружу в отверстие крыши. Кроме очага, чадили и сальные светильники, укрепленные на витых железных столбцах. Над очагом, на больших вертелах жарилась рыба. Жирная вкусная треска. Хозяйка Гудрун самолично переворачивала каждую рыбину, следя, чтобы не подгорела. Треска, правда, все равно подгорала. Да и нельзя было ничего толком и разглядеть в этом смрадном чаде, впрочем, обитатели дома к нему привыкли с раннего детства — другого жилья у них не было, если не считать летние хижины пастухов и вольноотпущенников.

— Сейчас приходил наш вольноотпущенник Трэль — он живет в предгорьях у дальних лугов, — вместо привета сразу начала Гудрун. — Так вот, он сказал, что видел у наших пастбищ вооруженных всадников.

— И что? — пожал плечами Ирландец, лихорадочно соображая, к чему такому клонит хозяйка усадьбы и как это все может выйти боком лично ему.

— Да ничего! — Вдовица взвилась вороном. — Это люди Скьольда! Не просто так появились они у наших лугов. Боюсь, скоро недосчитаемся пары-тройки овец, а то и коровенки!

— Ну-ну, успокойся, Гудрун. — Ирландец присел на скамью рядом. Скьольд Альвсен, владелец соседней усадьбы, давно зарился на горные пастбища Сигурда, и после гибели старого ярла, видно, решил, что пришел их черед. — Это ты сама догадалась, про Скьольда, или Трэль Навозник сказал? — осторожно переворачивая подгорающую рыбину, поинтересовался он.

— Навозник, — кивнула вдова.

— Ха! Навозник! — Конхобар деланно всплеснул руками. — Я так и знал. И ты его послушала? Да ведь он полный придурок.