– Не видать будет маслят здесь больше никогда, – негромко сказал за спиной кто-то из солдат. Нефедов обернулся и, еле сдерживая подступившую досаду, скомандовал:

– Без разговоров! По сторонам глядеть! Прохоров!

Он оглядел подбежавшего худого солдатика с ног до головы. Потом, внезапно решившись, наклонился к самому уху.

– Слушай внимательно, Прохоров. Сейчас отправишься на станцию и прикажешь от моего имени радисту дать телеграмму. В областное НКВД, Зуеву. Запоминай: «Хрупкий груз прибыл, опасаемся за сохранность. Нефедов». Все ясно, рядовой?

Прохоров закивал головой на тощей шее. Потом, опомнившись, прошептал, заикаясь:

– Так т-точно, товарищ старшина, ясно.

– Выполнять! Аллюр три креста! – приказал старшина уже в полный голос, и солдат сорвался с места, бухая сапогами по лесной дороге. Степан проводил его взглядом. Из интеллигентных парнишка, отца с матерью еще в тридцать девятом расстреляли. За контакты с алиенами. Однако за парня лично хлопотал сам Зуев, говорят даже, что головой поручился Самому – и не зря. Ваню Прохорова воспитывали не папка с мамкой, которые вечно пропадали за границей, как ответственные работники торгпредства, а дед – из кержаков, потомственный знахарь, колдун, да охотник на всякую лесную нечисть и нежить. Потому, несмотря на внешнюю нескладность и худобу, был рядовой Прохоров жилист, вынослив, в бою бесстрашен. Знал все повадки зверей и умел в одиночку справиться даже с матерым оборотнем в полную луну.

«Не пропадет», – подумал старшина и отвернулся. Зачем– то поглядел на свои сапоги – грубой кирзы, мокрые, исцарапанные сучьями и колючками. Двое суток уже он не вылезал из этого чертова бурелома. Постепенно мысли Нефедова перешли на другое. Пора было заниматься главным делом.