Они уже не были людьми. Хендрикс повернулся к Машине. Машина окончательно выровнялась и принялась раздваиваться. Позади послышался приглушенный гул. Хендриксу стало не по себе. Завершив деление, Машина, а вернее теперь уже две абсолютно идентичные Машины-сестры, начали мелко вибрировать, и на их вершинах, как раз над загадочными углублениями возникли светящиеся сферы. На них постепенно начали вырисовываться неясные силуэты. Ученые-роботы безучастно следили за происходящим. Они твердо знали - конец близок, и это был предел их мечтаниям. Неясные пятна на сферах начали приобретать более четкие очертания. Через некоторое время эти пятна приняли вполне четкие формы, и тут сферы начали медленно вращаться. Хендрикс почувствовал что-то сильно знакомое в этом непонятном танце. В голове крутились мысли и ассоциации, но атрофированные от многовекового бессмысленного комбинирования простейших вещей умы ученых не смогли, и не захотели уловить ассоциацию. Сферы закончили ускорения и теперь вращались размеренно и спокойно. Появилось ужасное ощущение, что больше ничего не измениться. Но тут Машины загудели и сферы медленно начали приближаться друг к другу. Только теперь Хендрикс понял, с чем он связывал неясные очертания на двух сферах. Это мог знать любой первоклассник Золотой Эпохи. Это были материки, материки на миниатюрных моделях искусственных, абстрактных планет. И эти планеты сближались. Сближение предметов было знакомо изнуренным умам ученых. Это было единственное знакомое ощущение за много столетий их несчастных жизней. Наконец планеты соприкоснулись и глазам ученых предстало настолько необычное явление, что название само собой сразу пришло на ум. В результате слияния планет возникла новая галактика немного неправильной овальной формы. Глаза уставились на это явление со взглядом благоговения и страха. Эти чувства впервые за тысячелетия апатии добрались до заскорузлых мозгов ученых-рабов. В их сознаниях заискрился страх, липкой лентой проползло нетерпение, сухо прошуршало непонимание.