— А вытянете? Я сто двадцать вешу без снаряги.

— Сто двадцать? — Дед удивленно округлил глаза и присвистнул. — Эк ты отъелся на казенных макаронах с тушенкой! А росту в тебе сколько? Метра два?

— Два ноль пять.

— Ну, с таким ростом ты и без меня оттуда выпрыгнешь, — Дед снова усмехнулся. Правда, теперь не снисходительно, а холодно, даже с оттенком презрения. Но тон не сменил. — Лезь, драгоценный мой, не раздражай.

Ворон недовольно поджал губы, повесил автомат за спину и молча направился к яме. Подход он выбрал явно неудачный. С той стороны ямы Фил набросал особо высокий бруствер, в основание которого легла самая сырая, а значит, и самая скользкая земля. Под тяжестью Воронцова земля поехала и осыпалась в яму. Вместе с грунтом в могилу съехал и командир расстрельной команды.

Какое-то время Ворон возился на дне, чертыхаясь и громко сопя, затем пробормотал что-то неразборчивое, но явно нелестное, правда, непонятно в чей адрес, и, наконец, выдал раздраженную реплику:

— Куда она его зашвырнула? Нет нигде.

— На двух квадратных метрах сориентироваться не можешь? — недовольно проскрипел Дед.

— Так ведь грязюки по колено! — ответил из ямы боец. — И кровищи… как с кабана.

— Так много? — Дед насторожился. — И что, небось течет до сих пор?

— А пойми ее! Где же эта железяка? Мистика какая-то!

— Тело переверни, — приказал Дед, — может, под него соскользнул.

— Может, — проворчал Ворон. — Еще дохлятину я не ворочал. О! Что-то есть!

Несколько секунд из ямы доносились какие-то шорохи, сопение Воронцова и чавканье грязи, затем что-то громко хрустнуло, и снова чавкнула грязь.

Дед зачем-то поднял лопату штыком вверх, словно готовясь оглушить того, кто покажется из ямы, и сделал один осторожный шаг к брустверу.

Выбираться из чужой могилы Ворон не спешил. Может, в качестве компенсации за все неудобства шарил в карманах казненного, или же делу мешало что-то еще? Чтобы разобраться, следовало заглянуть в яму. Иначе никак.