– А кого вы представляете?

– Мистера Джекоба Тавернера, являющегося сыном старшего сына Джереми Тавернера.

Похоже, что Джеффри обдумывал полученный ответ. Затем он сказал:

– Очень хорошо – я здесь. И в чем же дело?

Джон Тейлор покрутил карандаш.

– Мой клиент сообщил мне, что ваши ответы вполне удовлетворили его в том, что касается вашей подлинности.

– Да, мы отправили ему копии наших свидетельств о рождении и брачного свидетельства наших родителей.

– Мне поручено уточнить еще кое-какие детали. Вы, как я понимаю, являетесь внуком Мэтью Тавернера, второго сына Джереми.

– Да, это так.

– Вы его помните?

– Меня уже спрашивали об этом. Я ответил, что помню. Мне было около двенадцати лет, когда он умер. Моя сестра немного старше.

– Я помню его очень хорошо, – сказала Милдред Тавернер. – У него был жуткий характер до тех пор пока его не хватил удар, но потом он стал намного приятнее. Он часто рассказывал разные истории о старой гостинице и давал нам мятные конфеты из жестяной коробочки – такие кругленькие и полосатые.

Молодой клерк снова открыл дверь, что-то невнятно пробормотал, но был оттеснен в сторону. В комнате появилось нечто яркое, принесшее с собой струю аромата дорогих французских духов. Нечто очень высокое, очень элегантное и очень женственное надвигалось с легкой, но сияющей улыбкой. Темно-голубые глаза с потрясающими ресницами остановились на Джоне Тейлоре. Глубокий мелодичный голос произнес:

– Я должна представиться – леди Мэриан Торп-Эннингтон. Никто никогда не пишет мою фамилию правильно, и это совершенно неудивительно. Я всегда говорю Фредди, что он должен опустить одну из частей фамилии, но он говорит, что не может из-за того, что родственники, которые, возможно, собираются оставить ему в наследство деньги, могут обидеться и исключить его из своих завещаний. Поэтому мне все время приходится объяснять, как эта двойная фамилия пишется, например, что в слове Эннингтон рядом стоят две буквы «н».