Показ моделей подходил к концу, и Джейн не нужно было больше выходить. Повесив платье, она надела темную юбку, натянула через голову джемпер и накинула жакет. В комнате стоял невообразимый шум: девушки одевались и одновременно трещали без умолку. Джейн пришлось стоя сменить туфли, которые были на ней, на свои темные туфли. Ей удалось на мгновение протиснуться к зеркалу, чтобы надеть небольшую черную шляпку в виде тюрбана, которая очень подходила к ее костюму. И вот она Золушка после двенадцатого удара часов: ни красоты, ни сияния, ни цвета, за исключением помады на губах. Помада была слишком яркой, но для показа одежды приходится краситься сильнее. Джереми будет смотреть косо и бормотать что-то о почтовых ящиках. Ну и пусть, ей все равно.

Джейн вышла на улицу. Там было довольно холодно. Похоже, будет сильный мороз. Она попрощалась с Глорией и Дафной и направилась к концу улицы. Иногда Джереми встречал ее там, но сегодня его не будет из-за показа: никогда нельзя предугадать, как долго он продлится.

Она повернула за угол, а он выскочил из-за какой-то двери. Джейн обрадовалась, особенно в тот момент, когда она почувствовала себя Золушкой. Он взял ее под руку, а она прошептала:

– Ой, не надо было приходить! Джереми Тавернер сказал:

– Не глупи! Как прошел показ?

– Две из показанных мной вещей проданы. Это повышает мои акции.

– Все те же ужасные женщины?

– Они не все такие уж ужасные.

– Просто не понимаю, как ты это выдерживаешь.

– А я не представляю, что еще могла бы делать, что не стала бы ненавидеть еще больше.

– Например?

– Служба в магазине… нянька… компаньонка…

– Есть множество работ для женщин.

– Дорогой, меня не готовили ни к одной из них.

Он сказал сердитым голосом:

– Не называй меня «дорогой»!

– Я назвала тебя так?

– Да, и мне это не нравится.

Она весело рассмеялась.

– Это ничего не значит – так часто говорят. У меня это вырвалось случайно.