- Трогаемся! - Войский переключил передачу, шестеренки сошлись с мерзким скрежетом, и машина тронулась в путь. Внутри по-прежнему было холодно, а стеклоочистители едва справлялись с беспрестанно появляющейся наледью. Водитель дернул за рычажок на сырой потрескавшейся деревянной панели, и что-то отозвалось протяжным гудением. - Печка, - пояснил он, - газовая. Сквозь щели в ржавом металле Алексей мог рассмотреть огненные вспышки. Но стало теплее. Они быстро, не разговаривая, миновали крайние запущенные домишки Гниловатки, мучительно медленно начали взбираться на холм. Минут через десять позади деревушка предстала как на ладони во всем гнилом великолепии. Десять от силы домишек, еще пять совершенно разрушенных, пустые загородки без скота, и в центре всего виднелась собачонка, что облаяла Алексея. Только из одной трубы струился легкий дымок. Света в домах не было, впрочем, совершенно ясно, что в деревне нет и электричества. В приходящих сумерках разруха выделялась особенно ясно. - "Если и есть самое глухое место в мире, - сказал себе Алексей, - то это здесь". -А вообще-то было, - неожиданно нарушил тишину Войский. - Что? - Случай был у нас один. - Что за случай? - Близок к твоему рассказу. Ты, наверное, видел пепелище на краю деревни? - Да, на коньке крыши еще такие совы вырезаны. - Да, совы... Там жил раньше Егор Хорвин ,наш, деревенский. Здесь родился, здесь вырос. Но стали мы за ним неладное замечать. Один раз в полнолуние ушел он на волков охотиться и не вернулся. Появился лишь через три дня, ободранный весь...голодный и странный, рассказал, что потерял дорогу и несколько дней пытался выйти к людям. Но Гниловский лес не настолько большой, да и Хорвин туда не раз ходил, как он мог заплутать? - Ну, не знаю. - А потом начались еще большие странности. Лошади его стали бояться. В то время в Гниловатке еще были лошади. Собаки облаивали и на три метра не подпускали. А взгляд у него стал какой! Огненный ! Все друзья от него отвернулись, стал он закрываться в своей хибаре, а в конце апреля снова исчез.