— Как же это? А? Хоть бы кто отозвался… Обьяснил!

— Не терзай себя, человек. Больше ничего и никогда не будет, потому что ты — мертв.

— Мертв… — почти не удивился Рогов. — Где вы? Покажитесь.

— А ты позови… Позови — и я приду. Ну же, смелее!

— Зову, — прошептал человек.

— Зову… зову… зову! — ответило эхо.

… Перед взором Виктора появился искрящийся белым свечением огромный, медленно вращающийся шар.

Внутри шара явился образ — тело его по форме было неопределенным и постоянно меняющимся, напоминая то гонимые ветром тучи, то неистово клокочущий водный поток, то пламень факела. В этой яростной пляске с трудом угадывался лик некоего существа, подобно телу находящийся в неиссякаемом обновлении.

Сначала это была змеиная голова, потом свирепый оскал рогатого льва, и наконец — омерзительный образ седобородого старца.

— Кто ты? — выдохнул Виктор.

— Разве это важно? У меня много имен.

— Но все же…

— Я тот, кто повелевает пределом земных мучений. Самим Всевышним отданы вы мне, и только я решаю, кого бичевать лишь телесно, а кого истязать ещё и душевным непокоем… Зови меня — Боль! Так будет правильно, ведь именно Боль многолика и бесконечна.

Некоторое время Рогов провел в тишине. Затем тот же голос продолжил:

— Человек обречен на страдания, но кому и сколько мук нести, определяю я.

— За что? Неужели, ещё до своего появления на свет я уже был осужден на страдания в человеческом теле?

— Да. Суд Божий справедлив. Лишь избранные, искупая вину свою в кровавых слезах, наполнятся верой и благочестием! И будут достойны вернуться в обитель Всевышнего… Остальные же, пройдя положенный путь, окажутся преданы геене огненной или ввергнуты в земное зло — и их души, разорванные на тысячи не помнящих родства частей ещё долго будут блуждать во тьме.