Судя по всему, битва закончилась. Некоторые печенеги, правда, ещё выискивали и добивали случайно уцелевших израненых русичей, но большинство победителей уже предалась куда более приятному занятию — грабежу.

Между победителями кое-где уже вспыхивали злобные стычки из-за добычи…

— Жалеешь, значит, Святослава? — Хан Куря искоса посмотрел на болгарского князя. Взгляд его был холоден и зол, Петру показалось даже, что повелитель печенегов скрипнул зубами.

Однако, и князь был не робкого десятка:

— Не гоже черепу христианина в украшениях быть. Нет покоя душе, пока не захоронено тело!

Куря оскалился и ещё выше поднял отрезанную голову:

— Горе побежденным!

— Не гневайся, хан, но не любо нам это видеть. Русичи — враги, и мои воины храбро бились против дружины Святослава… а все же одной мы с ними веры.

— Так и что с того?

Почувствовав в голосе Кури угрозу, посланник императора постарался точнее выбрать слова для ответа:

— У вас, печенегов, свои боги, свои обычаи. Тела мертвых оставляете вы в степи, среди высоких трав и вольного ветра — и чем быстрее растреплют их птицы и дикие звери, тем почетнее… Нам же, христианам, надлежит класть покойников в землю.

Хан молчал, и Петр вынужден был продолжить:

— Выполни просьбу… Похорони русичей, как по нашей вере подобает!

Куря презрительно искривил уголки губ:

— Печенегам не пристало копаться в песке в угоду чужим богам.

— Мои люди сделают это! Только позволь.

Кочевник окинул взглядом место недавней сечи. Воины-победители торопливо грузили на лошадей и воловьи повозки добычу, не брезгуя даже одеждой, стянутой с мертвецов. К небу потянулись первые клубы черного дыма — некоторые, уже разграбленные суда облизывали яростные язычки пламени.

— Позволяю. Но если кого не успеете до свету схоронить — спустим тела в Днепр. И еще… Всех, взятых в полон живыми, дарю тебе!