— Н-ну, — не сразу, но согласился тот, кого назвали Семой.

— Если бы ты не помог моему оболтусу — ему бы уже никто не помог, понял? Я же их всех обегал, всех обзвонил…

Неожиданно мысли говорящего скатились куда-то на обочину, и он осекся, уперев выпученные, красные глаза в противоположный угол зала. Затем неловко погрозил кулаком в сторону занявших двухместный администраторский столик панков:

— У-у, вырожденцы!

Одетая в вызывающую рванину парочка переглянулась, но ничего не ответила.

— То-то же, — удовлетворенно качнулся на стуле мужчина в «тройке» и для пущего эффекта показал своим молчаливым оппонентам язык. Затем вновь обернулся к приятелю:

— Слышь, Сема? Я тебе так обязан! Так обязан… Прямо не знаю как! Понял? Может, ещё по рюмочке? «Белого аиста»? А-а?!

— Нет, — неожиданно твердо отказался Сема. — Не хочу.

И почти сразу же уточнил:

— «Аиста» не хочу. Лучше водки «Пшеничной», винтовой… литруху.

Собеседник спорить не стал:

— Девушка! Будьте любезны нам с Семой ещё граммов триста водочки! Скоренько… Але-оп! Фьюить… фьють…

Он даже попытался присвистнуть, но получилось не очень хорошо.

На шум подошла официантка. Окинула клиентов подозрительным взглядом, но заказ приняла. И вернувшись на удивление скоро, водрузила на стол графинчик с безбожно разбавленным пойлом:

— С вас двести семьдесят два рубля. Всего…

Мужчина в «тройке» решил возмутиться:

— А почему это вы нас сию минуту хотите рассчитывать? Мы ещё не уходим, девушка! Мы, может, ещё чего-нибудь заказывать будем!

Официантка хмыкнула:

— Вы сначала за это все рассчитайтесь. А уж потом…

— Так вы, красавица, сомневаетесь? В чем? В моей платижа… платежеспособности?

Последнее слово далось Семиному приятелю нелегко, от этого он ещё больше разгорячился и тут же начал неистово выгребать из карманов мятые купюры: