— Где? Где ты его оставила? — жёстко спросила Белинда.

— Где? У дороги… На перекрёстке трёх дорог, возле леса…

Да что ты! — Белинда расхохоталась. — Правда?! Подумать только! Перекрёсток трёх дорог! Любимое место бабушки Гекаты! Как это ты догадалась?.. Ну что ж, Элиза … — она сделала нарочито суровое лицо, — ты поступила плохо, очень плохо. Бросить беззащитного ребёнка ночью, одного… Даже мне неприятно об этом думать! Но ты уже достаточно страдала. И потом, ты мне помогла, а я всегда плачу за помощь. Не люблю быть в долгу.

Она шагнула к измятой несвежей постели.

— Закрой глаза!

Элиза покорно закрыла глаза.

Отрепетированным жестом Белинда подняла руку и, слегка прикоснувшись ко лбу Элизы кольцом с вензелем «В», сказала:

— Забудь!

Лицо Элизы на миг исказилось, точно от невыносимой боли; затем просветлело; морщины на лбу разгладились; губы несмело тронула слабая улыбка.

— Открой глаза!

Элиза открыла глаза — медленно, словно после глубокого сна. Во взгляде её не было больше и тени безумия. Она огляделась вокруг и тут словно впервые заметила Белинду.

— Кто вы? — спросила она изумлённо, но без испуга.

— Неважно, — Белинда оглядела её, как художник, довольный собственным творением. — Что ж… неплохо. Где твой ребёнок, Элиза?

— Ребёнок? — Элиза вскинула брови. — Да вот же он! — она указала рукой на колыбель. В тот же миг ребёнок, словно поняв, что мать наконец-то вспомнила о его существовании, завозился и захныкал. Элиза бросилась к нему, осторожно подняла и нежно прижала к груди:

— Радость моя! Почему ты плачешь?.. Хочешь кушать, да?.. Маленький мой…

— Очень трогательно, — заметила Белинда. — А где твой второй ребёнок, Элиза?